![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
(no subject)
Большое спасибо камраду ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
ded_vasilij за ЦУ на цикл статей Александра Янова.
Сегодня у нас на очереди понятие стихийных «патриотических истерий», время от времени потрясавших Россию. Откуда оии, спрашивается в самодержавной стране, находящейся под надзором полиции? Почему начинала страна вдруг биться, как в падучей? Первый случай, когда такая истерия охватила страну в национальном масштабе пришелся на 1863 год, когда в очередной раз поднялась против империи несмирившаяся Польша. Об этом и пойдет у нас речь.
Дело происходило, как понимает читатель, в разгар Великой реформы, когда казалось, что либеральная европейская Россия побеждает на всех фронтах, когда Колокол Герцена по общему мнению добился, можно сказать, статуса «всероссийского ревизора». Польское восстание обнаружило вдруг, что все это — иллюзия.. Что в умах вполне даже просвещенных людей ОТЕЧЕСТВО намертво срослось, полностью отождествилось с ИМПЕРИЕЙ. И страна, от Москвы до самых до окраин, единодушно поднялась против мятежников-поляков,требовавших немыслимого — независимости. Другими словами, распада России? Так прямо и объяснял искренне возмущенный наглостью поляков император фрацузскому послу: «Поляки захотели создать свое государство, но ведь это означало бы распад России» (Курсив мой А.Я.) Почему?—спросите вы.
Выдающийся славянофил Юрий Самарин объяснял: «Польское государство погибло потому, что было носителем воинствующих католических начал. Приговор истории необратим». Слабое объяснение — скажете — Франция или Испания были носителями тех же «начал», но ведь здравствуют и поныне? Или просто не дотянулись у России руки, чтобы и у них привести в исполнение «приговор истории»? Михаил Катков, редактор Русского вестника, предложил объяснение посильнее: «История поставила между двумя этими народами [польским и русским] роковой вопрос о жизни и смерти. Эти государства не просто соперники, но враги, которые не могут жить рядом друг с другом, враги до конца». А Тютчев так и вовсе неистовствовал
В крови до пят мы бьемся с мертвецами
Воскресшими для новых похорон.
ded_vasilij за ЦУ на цикл статей Александра Янова.Сегодня у нас на очереди понятие стихийных «патриотических истерий», время от времени потрясавших Россию. Откуда оии, спрашивается в самодержавной стране, находящейся под надзором полиции? Почему начинала страна вдруг биться, как в падучей? Первый случай, когда такая истерия охватила страну в национальном масштабе пришелся на 1863 год, когда в очередной раз поднялась против империи несмирившаяся Польша. Об этом и пойдет у нас речь.
Дело происходило, как понимает читатель, в разгар Великой реформы, когда казалось, что либеральная европейская Россия побеждает на всех фронтах, когда Колокол Герцена по общему мнению добился, можно сказать, статуса «всероссийского ревизора». Польское восстание обнаружило вдруг, что все это — иллюзия.. Что в умах вполне даже просвещенных людей ОТЕЧЕСТВО намертво срослось, полностью отождествилось с ИМПЕРИЕЙ. И страна, от Москвы до самых до окраин, единодушно поднялась против мятежников-поляков,требовавших немыслимого — независимости. Другими словами, распада России? Так прямо и объяснял искренне возмущенный наглостью поляков император фрацузскому послу: «Поляки захотели создать свое государство, но ведь это означало бы распад России» (Курсив мой А.Я.) Почему?—спросите вы.
Выдающийся славянофил Юрий Самарин объяснял: «Польское государство погибло потому, что было носителем воинствующих католических начал. Приговор истории необратим». Слабое объяснение — скажете — Франция или Испания были носителями тех же «начал», но ведь здравствуют и поныне? Или просто не дотянулись у России руки, чтобы и у них привести в исполнение «приговор истории»? Михаил Катков, редактор Русского вестника, предложил объяснение посильнее: «История поставила между двумя этими народами [польским и русским] роковой вопрос о жизни и смерти. Эти государства не просто соперники, но враги, которые не могут жить рядом друг с другом, враги до конца». А Тютчев так и вовсе неистовствовал
В крови до пят мы бьемся с мертвецами
Воскресшими для новых похорон.