Пророк по имени "Цой", ушедший к звезде по имени "Солнце"...

У "Детей минут" есть как бы "каноничное исполнение" девяносто второго года. Но слабое оно. Беспомощное. Это не Цой.

Бутусов дал свой голос, свои руки и свою гитару ушедшему к звезде по имени "Солнце" пророку по имени "Цой"...

С Днем Рождения, Моро...

Watch on YouTube

(no subject)

В сімнадцять кохають.
Ах, як кохають!
А в тридцять
За першим коханням зітхають.
А в сорок…
А в сорок вже все розуміють
І тільки тоді любити уміють.
В сімнадцять
В вас принца казкового бачать
І вади найменшої вам не пробачать.
А в тридцять
За все без кінця докоряють,
Всі ваші недоліки перебирають.
А в сорок…
А в сорок уміють простити.
І попрощатись. І відпустити.

Галина Гордасевич


Из автобиографии поэтессы, напечатанной на предвыборном плакате в первую Верховную Раду независимой Украины:

Мой дед, Александр Гордасевич, священник, арестованный в 1941 году, погиб на Соловках. Мой дед, Павел Хомчук, учитель, интернирован поляками. Потом отсидел три года в Бухенвальде, но выжил. Мой отец, Леонид Гордасевич, священник, преследуемый всеми режимами: польским, «первыми советами», немецким, арестован в 1946 году, провёл на Колыме 23 года. Моя мама, Елена Хомчукивна, в юности писала стихи, которые в 1930 годах публиковались в львовской периодике. Я после окончания семилетки поступила в педучилище в г. Остроге на Ровенщине и сразу попала под надзор МГБ по подозрению в связях с повстанцами. Через полтора года была арестована (за две недели до своего семнадцатилетия) и осуждена на 10 лет «за сочинение националистических стихотворений». После смерти Сталина мне уменьшили срок на две трети. Выйдя на волю, я завербовалась на Донбасс (так как другого выхода не было). Разгружала вагоны с цементом и щебнем, клала асфальт на дорогах, прессовала трубы на труболитейном заводе в Макеевке. В середине 1960 годов я стала членом литературного объединения «Обрій» в Донецке, из которого вышли известные писатели: Василий Стус, Василий Захарченко, Леонид Талалай, Анатолий Гарматюк. В 1988 году, в начале национального возрождения, я включилась в общественную деятельность. Была одним из организаторов на Донетчине "Общества украинского языка", Руха, "Мемориала", Демократической партии Украины…

Говорят, что после оглашения приговора семнадцатилетняя девушка громко сказала судьям "Дякую, що не двадцять п’ять!"

Сотни миллионов тонн законсервированной смерти как символ "эффективности" советских манагеров...

То, что поднимаются на воздух склады с законсервированной десятки лет назад смертью - неудивительно и закономерно. То, что осколки от этих снарядов устилают дороги, по которым едут дети и внуки строителей коммунизма - закономерно вдвое.  Ведь эта смерть предназначалась для врагов коммунизма, для эксплуататоров и разжигателей войны. А раз ее не смогли (или не захотели?) применить по назначению - расхлебывайте сами проклятые подарки ваших проклятых отцов, проклятые детишки...

Сколько же там, в этих трухлявых, почти уже сгнивших, ящиках, убито, закопано, растоптано и запаковано людских жизней и судеб! Представьте только - огромная страна недоедала, ютилась в землянках, хатах с земляными полами, душила соседей за лишние "квадраты" в коммуналках... ради чего?  ради вот этой колоссальной кучи чудовищно опасного железа, с которым теперь не знают, как управиться?

И разве смогли сберечь "самую лучшую страну на свете" эти сотни миллионов тонн боеприпасов? Нет, они-то и потащили эту самую страну на дно. Как мельничные жернова на шее приговоренной ведьмы.

И скольким еще потомкам "строителей коммунизма" законсервированная сорок лет назад смерть оторвет головы - неизвестно.

Жалко только, что там, среди жертв этих уж точно не окажется Проханова, Кургиняна, Вассермана, Бердник, Зюганова, Симоненко, Витренко и прочих воспевателей великой, бля, страны.

Красиво и в высшей мере справедливо звучал бы такой некролог: "Товарищ Симоненко принял смерть от взорвавшегося советского артиллерийского снаряда, срок пригодности которого истек в 1993 году, году, в котором была восстановлена Коммунистическая партия Украины..."