Чем Victory отличается от Победы?Современный концепт победы сформирован финалом мировых войн, где речь шла о тотальной победе как «безоговорочной капитуляции противника». На Западе и у нас с тех пор понятие о победе формирует гештальт безоговорочной капитуляции врага человечества. А это не просто военный успех. Это тот уникальный стратегический момент, который М. Гефтер (вслед Герцену) назвал
простором отсутствия как полем ничем не ограниченной реализации любых целей и даже фантазий победителя. Неслыханный приз победы 9-го мая 1945-го года навсегда освободил Москву и Вашингтон от необходимости определять, а тем самым и ограничивать концепт Победы. Он остался неограниченным. Но разрыв между ними в Москве и в Вашингтоне больше, чем разница в одни сутки между днями его празднования – 8-м и 9-м мая.
Западный концепт Победы заполняет «простор отсутствия» политикой, нарочно разработанной для данного случая. Таков план Маршалла для Европы, такова реконструкция Японии по Макартуру. Глобальное пространство отсутствия коммунистического мира, возникшее вследствие Беловежских соглашений, стало, что естественно, пространством экспансии США под именем New World Order, NWO. Легитимность NWO обоснована исключительно концептом Victory как якобы тотальной победы Запада над СССР. Абсурдным метафорическим ходом самоупразднение СССР приравняли к победе советско-англосаксонской коалиции союзников (включавшей СССР) над Гитлером и нацизмом.
( А что же с советским концептом Победы? Советский и вслед за ним постсоветский образы Победы тоже тотальны, но они, в отличие от западного, никогда не были политически проработаны. Победа по-русски это какое-то бесформенное и безграничное триумфальное празднование вне пределов истории. Трескуче-пустое наше торжество на идейном пустыре. В чем оно состоит и чье – «наше»? Не определяется. ) ![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
