Если барин польский не учил-откуда ему знать, что это названия копчёной или сыровяленой филейной вырезки и грудинки ?
"Мне лучше всего щи и каша; но ведь здесь этого нет. -- Каша а ла рюсс, прикажете? -- сказал татарин, как няня над ребенком, нагибаясь над Левиным. -- Нет, без шуток, что ты выберешь, то и хорошо. Я побегал на коньках, и есть хочется. И не думай, -- прибавил он, заметив на лице Облонского недовольное выражение, -- чтоб я не оценил твоего выбора. Я с удовольствием поем хорошо. -- Еще бы! Что ни говори, это одно из удовольствий жизни, -- оказал Степан Аркадьич. -- Ну, так дай ты нам, братец ты мой, устриц два, или мало -- три десятка, суп с кореньями... -- Прентаньер, -- подхватил татарин. Но Степан Аркадьич, видно, не хотел ему доставлять удовольствие называть по-французски кушанья. -- С кореньями, знаешь? Потом тюрбо под густым соусом, потом... ростбифу; да смотри, чтобы хорош был. Да каплунов, что ли, ну и консервов. Татарин, вспомнив манеру Степана Аркадьича не называть кушанья по французской карте, не повторял за ним, но доставил себе удовольствие повторить весь заказ по карте: "Суп прентаньер, тюрбо сос Бомарше, пулард а лестрагон, маседуан де фрюи..." -- и тотчас, как на пружинах, положив одну переплетенную карту и подхватив другую, карту вин, поднес ее Степану Аркадьичу. -- Что же пить будем? -- Я что хочешь, только немного, шампанское, -- сказал Левин. -- Как? сначала? А впрочем, правда, пожалуй. Ты любишь с белою печатью? -- Каше блан, -- подхватил татарин"
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
no subject
"Мне лучше всего щи и каша; но ведь здесь этого нет.
-- Каша а ла рюсс, прикажете? -- сказал татарин, как няня над ребенком, нагибаясь над Левиным.
-- Нет, без шуток, что ты выберешь, то и хорошо. Я побегал на коньках, и есть хочется. И не думай, -- прибавил он, заметив на лице Облонского недовольное выражение, -- чтоб я не оценил твоего выбора. Я с удовольствием поем хорошо.
-- Еще бы! Что ни говори, это одно из удовольствий жизни, -- оказал Степан Аркадьич. -- Ну, так дай ты нам, братец ты мой, устриц два, или мало -- три десятка, суп с кореньями...
-- Прентаньер, -- подхватил татарин. Но Степан Аркадьич, видно, не хотел ему доставлять удовольствие называть по-французски кушанья.
-- С кореньями, знаешь? Потом тюрбо под густым соусом, потом... ростбифу; да смотри, чтобы хорош был. Да каплунов, что ли, ну и консервов.
Татарин, вспомнив манеру Степана Аркадьича не называть кушанья по французской карте, не повторял за ним, но доставил себе удовольствие повторить весь заказ по карте: "Суп прентаньер, тюрбо сос Бомарше, пулард а лестрагон, маседуан де фрюи..." -- и тотчас, как на пружинах, положив одну переплетенную карту и подхватив другую, карту вин, поднес ее Степану Аркадьичу.
-- Что же пить будем?
-- Я что хочешь, только немного, шампанское, -- сказал Левин.
-- Как? сначала? А впрочем, правда, пожалуй. Ты любишь с белою печатью?
-- Каше блан, -- подхватил татарин"